Неточные совпадения
Иные люди разного званья, кто пешком, кто на подводе, добрались до Луповиц к назначенному дню. Были тут и крестьяне, и крестьянки, больше все вдовы да перезрелые девки. Софронушки не было; игумен Израиль на Луповицких прогневался, дынь мало ему прислали, к тому же отец игумен на ту пору закурил через меру. Сколько ни упрашивали его, уперся на своем, не пустил юрода из-за древних
стен Княж-Хабаровой
обители.
Кругом выведена высокая, толстая
стена с огромными башнями и бойницами, не раз защищавшая
обитель от бунтовавшей мордвы и других иностранцев, что, прельщаясь слухами о несметных будто монастырских богатствах, вооруженными толпами подступали к
обители и недели по две держали ее в осаде.
Ни зеркальца, ни картинки на
стене, ни занавески, ни горшков с бальзамином и розанелью на окнах, столь обычных в Комарове и других чернораменских
обителях, в заводе не было у красноярской братии.
В ту же нощь монах некий, Феоктист именем, поревновав Иуде Искариотскому, возвестил игемону, ратию святую
обитель обложившему, что в
стене монастырской есть пролаз…
Манефа на этот раз чухломскóму дворянину указала на первое место. И старец Иосиф чуть не задрожал от радости: никогда и во сне не грезилось ему столь великого почета. Справа от него поместились Василий Борисыч и старцы, слева Манефа и другие игуменьи. Соборные и рядовые старицы разных
обителей стали у лавок вдоль
стен.
Не каменными
стенами, не богатыми церквами красовалась
обитель та, — красовалась она старческими слезами, денно-нощными трудами, постом да молитвой…
Вскоре забелели перед ним
стены монастыря.
Обитель была расположена по скату горы, поросшей дубами. Золотые главы и узорные кресты вырезывались на зелени дубов и на синеве неба.
Хотя в 1612 году великолепная церковь святого Сергия, высочайшая в России колокольня, две башни прекрасной готической архитектуры и много других зданий не существовали еще в Троицкой лавре, но высокие
стены, восемь огромных башен, соборы: Троицкий, с позлащенною кровлею, и Успенский, с пятью главами, четыре другие церкви, обширные монастырские строения, многолюдный посад, большие сады, тенистые рощи, светлые пруды, гористое живописное местоположение — все пленяло взоры путешественника, все поселяло в душе его непреодолимое желание посвятить несколько часов уединенной молитве и поклониться смиренному гробу основателя этой святой и знаменитой
обители.
Простояв более шестнадцати месяцев под
стенами лавры, воеводы польские, покрытые стыдом, бежали от монастыря, который недаром называли в речах своих каменным гробом, ибо
обитель святого Сергия была действительно обширным гробом для большей части войска и могилою их собственной воинской славы.
Над ним ясные небеса… кругом толпится народ… радость на всех лицах… тихое, очаровательное пение раздается в храмах господних; вдали, сквозь тонкий туман на северо-востоке, из-за
стен незнакомой ему святой
обители показывается восходящее солнце…
Никто не хотел окончить жизнь на своей постеле; едва дышащие от ран и болезней, не могущие уже сражаться воины, иноки и слуги монастырские приползали умирать на
стенах святой
обители от вражеских пуль и ядер, которые сыпались градом на беззащитные их головы.
По другой стороне топи начиналась прямая просека, ведущая на окруженную со всех сторон болотами и дремучим лесом обширную поляну; во всю ширину ее простирались
стены древней
обители, на развалинах которой был выстроен хутор боярина Кручины.
Солнечные лучи весело играли на куполах монастырских церквей и заливали ярким светом
стены святой
обители инокинь.
Размахнул лес зелёные крылья и показывает
обитель на груди своей. На пышной зелени ярко вытканы зубчатые белые
стены, синие главы старой церкви, золотой купол нового храма, полосы красных крыш; лучисто и призывно горят кресты, а над ними — голубой колокол небес, звонит радостным гомоном весны, и солнце ликует победы свои.
Стоял я на пригорке над озером и смотрел: всё вокруг залито народом, и течёт тёмными волнами тело народное к воротам
обители, бьётся, плещется о
стены её. Нисходит солнце, и ярко красны его осенние лучи. Колокола трепещут, как птицы, готовые лететь вслед за песнью своей, и везде — обнажённые головы людей краснеют в лучах солнца, подобно махровым макам.
Пока благоуветливые иноки судили да рядили, в Дивьей
обители шла жестокая переборка. Этакого сраму не видно было, как поставлены обительские
стены… Особенно растужилась игуменья Досифея и даже прослезилась: живьем теперь съест Дивью
обитель игумен Моисей.
За околицей Арефа остановился и долго смотрел на белые
стены Прокопьевского монастыря, на его высокую каменную колокольню и ряды низких монастырских построек. Его опять охватило такое горе, что лучше бы, кажется, утопиться в Яровой, чем ехать к двоеданам. Служняя слобода вся спала, и только в Дивьей
обители слабо мигал одинокий огонек, день и ночь горевший в келье безыменной затворницы.
Когда игумен Поликарп монастырские
стены клал, так обещался и Дивью
обитель подновить, да только бог веку ему не дал.
— А надо бы нам стенки-то подкрепить, — точно бредила игуменья. — Ох, как надо! И ворота вон совсем развалились… Башенки прежде на углах-то стояли, когда орда приходила. Когда Алдар-бай с башкирью набегал, так крестьяне со всех деревень укрывались в Дивьей
обители… Тоже и от Пепени с Тулкучарой… под самые
стены набегала орда, и господь ущитил.
На новую
обитель делались частые нападения, и благоуветливые иноки отсиживались за деревянными
стенами с разным «уязвительным оружием» в руках.
Это было началом, а потом пошла стрельба на целый день. Ввиду энергичной обороны, скопище мятежников не смело подступать к монастырским
стенам совсем близко, а пускали стрелы из-за построек Служней слободы и отсюда же палили из ружей. При каждом пушечном выстреле дьячок Арефа закрывал глаза и крестился. Когда он пришел в Дивью
обитель, Брехун его прогнал.
Так шайка и не могла взять монастыря, несмотря на отчаянный приступ. Начало светать, когда мятежники отступили от
стен, унося за собой раненых и убитых. Белоус был контужен в голову и замертво снесен в Дивью
обитель. Он только там пришел в себя и первое, что узнал, это то, что приступ отбит с большим уроном.
Немного погодя грянула первая пушка из Дивьей
обители, и тяжелое чугунное ядро впилось в каменную монастырскую
стену.
Вверх по реке, сейчас за Служней слободой, точно присела к земле своею ветхой деревянною
стеною Дивья
обитель, — там вся постройка была деревянная, и давно надо было обновить ее, да грозный игумен Моисей не давал старицам ни одного бревна и еще обещал совсем снести эту
обитель, потому что не подобало ей торчать на глазах у Прокопьевского монастыря: и монахам соблазн, да и мирские люди напрасные речи говорили.
— А чья вина? — заговорила со слезами Досифея. — Кто тебя просил поправить
обитель? Вот и дождались: набежит орда, а нам и ущититься негде. Небойсь сам-то за каменною
стеною будешь сидеть да из пушек палить…
Дивья
обитель издали представляла собой настоящий деревянный городок, точно вросший от старости в землю. Срубленные в паз бревенчатые
стены давно покосились, деревянные ворота затворялись с трудом, а внутри
стен тянулись почерневшие от времени деревянные избы-кельи; деревянная ветхая церковь стояла в середине. Место под
обитель было выбрано совсем «в отишии», осененное сосновым бором. Сестра-вратарь, узнавшая попадью Мирониху, пропустила гостей в
обитель с низким поклоном.
Обители, соборы, много храмов,
Стена высокая, дворцы, палаты,
Кругом
стены посады протянулись,
Далеко в поле слободы легли,
Всё по горам сады, на церквах главы
Всё золотые. Вот одна всех выше
На солнышке играет голова,
Река, как лента, вьется… Кремль!.. Москва!..